Крах мифологической теории возникновения христианства

О мифологической теории

Суть мифологической теории заключается в том, что её сторонники утверждают, что известный нам из Евангелий Иисус из Назарета является мифом, выдумкой. Все, что описано в Евангелиях и вообще Новом Завете не происходило в реальности, а было заимствовано, из преимущественно древних языческих верований, и творчески переработано в Священных для христиан книгах вне Палестины. Все упоминания об Иисусе Христе у нехристианских авторов – позднейшие христианские вставки. В лучшем случае, представители этой школы не исключали существование некоего человека Иисуса, но все, что нам известно об Иисусе Христе считали мифом, как, например, Эрих Церен («Лунный бог» 1959, рус. пер.: М., 1976) и Арчибальд Робертсон («Иисус: миф или история?» 1946)[1].

Несмотря на то, что подобные сомнения в реальном существовании Иисуса Христа впервые возникли в XVIII веке, и что специалисты в области Нового Завета в подавляющем большинстве не считают эту теорию научной[2], медийная популярность её достаточно высока. Достаточно вспомнить роман Дэна Брауна «Код Да Винчи» (2003) и голливудский фильм, снятый по упомянутой книге (2006). Можно вспомнить и первую часть документально-публицистического фильма «Дух времени» («Zeitgeist» 2007), который был снят антиглобалистом Питером Джозефом. Последний был просмотрен миллионы раз только на YouTube. Сюда же нужно отнести десятки книг и статей, в которых утверждается, что история Иисуса — это комбинация известных языческих мифов о Спасителе[3].

Популярность подобных взглядов у нас в стране также имеет свою историю. В свое время каждый образованный человек в Советском Союзе старался прочитать роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита», где в самом его начале, литератор Берлиоз в беседе на Патриарших прудах с пролетарским поэтом Иваном Бездомным, воспроизводит основные аргументы «мифологической школы» относительно Иисуса Христа: «Нет ни одной восточной религии, – говорил Берлиоз, – в которой, как правило непорочная дева не произвела бы на свет бога. И христиане, не выдумав ничего нового, точно так же создали своего Иисуса, которого на самом деле никогда не было в живых…»[4].

Причина популярности мифологической теории в СССР также объясняется особенностями атеистической пропаганды. В свое время, В.И. Ленин оказался под впечатлением книги одного из известных представителей мифологической теории немецкого философа Артура Древса («Миф о Христе» 1909). Уже в то время достаточно раскритикованная в научных кругах книга и сама концепция мифологистов[5], вдохновила первого руководителя советского атеистического строя на её использование против верующих. В своей статье от 1922 года “О значении воинствующего материализма“, вождь пролетариата пишет: «“союз” с Древсами в той или иной форме, в той или иной степени для нас обязателен в борьбе с господствующими религиозными мракобесами»[6].

Идеи мифологической теории активно пропагандировал лидер «Союза воинствующих безбожников» Ем. Ярославский (Губельман). В дальнейшем она стала основой атеистической пропаганды в СССР[7].

На многих современных западных авторов, прибегающих к аргументам мифологической теории, повлияла книга Керси Грейвса «Шестнадцать распятых спасителей: христианство до Христа» (1875), например, на Дэна Брауна[8]. Среди перечисляемых Грейвсом персонажей, которые соответствуют его легенде о чудесно рожденных, а затем распятых и воскресших богах перечисляются Будда, превратившийся в дракона герой древнегреческой мифологии Кадм (Apollod. III, 5, 4), и даже «Мохамад» из Аравии (надо понимать основатель ислама)[9]. «Все они получали божественные почести. Почти всех их почитали как богов или сынов богов. Большей частью они воплощались как Христы, Спасители, Мессии и Посредники. Целый ряд из них, как считалось, были рождены от девственниц. Характер некоторых почти идентичен тому, который христианская Библия приписывает Иисусу»[10].

Реакция христиан

Каким образом реагировали на подобные вызовы представители христианства? В основном, это возражения, основанные на опровержении главных аргументов мифологистов: о Христе есть упоминания нехристианских авторов (I-III вв.)[11]. Также нет первоисточников о почитании «бога Иисуса» в дохристианском мире. Сами мифы об умирающих и воскресающих богах не имели никакой связи с реальными историческими событиями. Кроме того, евангельский рассказ полностью включен в исторический контекст: текст Евангелий теснейшим образом связан с культурным, историческим и религиозным контекстом Палестины I в н.э. Соответственно, синоптические Евангелия были написаны не во II в., а еще при жизни многих очевидцев земной жизни Иисуса Христа[12].

Что интересно, многие христианские апологеты, как на Западе, так и у нас в стране, высказывали предположение об обратном влиянии христианства на языческие культы в период со II-IV века н.э. Протоиерей Сергий Булгаков, говорил о том, что подобные представления о религиозном синкретизме Евангелия, напоминают казус гимназического списывания, а случаи видимого заимствования объясняются логикой непримиримой борьбы христианства с язычеством. В частности, он со ссылкой на мнение исследователя митраизма Франца Кюмона пишет, что «когда христианство стало моральною силою, оно наложило свою печать даже на врагов. Фригийские жрецы Великой Матери открыто противопоставляли свои празднества весеннего равноденствия христианской Пасхе и приписывали крови, пролитой на тауроболе, искупительную силу Божественного Агнца»[13].

Более подробно об этом пишет профессор МДА А.И. Осипов, который ссылаясь на историков религии, в основном XIX века говорит, что некоторые параллели с буддизмом, кришнаизмом, зороастризме и митраизме являются следствием либо прямых заимствований, либо косвенного влияния христианства на эти верования и культы[14]. Похожий аргумент встречается у зарубежных христианских апологетов, например, об этом пишет Рональд Нэш. В частности, он указывает на то, что распространение мистериальных языческих культов и появление в них некоторых обрядов, напоминающих христианские таинства Крещения и Причащения, происходят уже после 100 г. н.э., когда новозаветные тексты уже обрели письменную фиксацию. Поэтому о влиянии язычества здесь говорить нельзя, а можно предполагать обратное — влияние христианства на языческие практики[15]. Эта гипотеза представляется достаточно интересной и обоснованной, её преимущество заключается не в оборонительной, а если так можно сказать, в наступательной стратегии.

Казалось бы, весь этот спор с мифологической теорией есть лишь вариант своего рода апологетики для своей аудитории: для людей не принимающих проповедь о Христе есть возможность сослаться на аргументы мифологистов о синкретическом характере христианской веры. Для людей верующих имеется не меньший объем достаточно убедительных аргументов о том, что Господь Иисус Христос — реальная историческая личность. Он Воплотившийся Сын Божий пострадавший за нас при Понтии Пилате и Воскресший на третий день после Крестной смерти и никакого влияния язычества здесь нет. При такой ситуации ни одна сторона и её аргументы не кажутся убедительными для другой ни наоборот.

«Ятаган в спину»

Однако неожиданно к этому спору решил присоединиться известный библеист, исследователь в области текстологии Барт Эрман, который подверг мифологическую теорию разгромной научно-обоснованной критике. Сам Эрман именует себя «агностиком атеистического толка», что особенно выглядит шокирующе для её адептов[16]. Мифологическую теорию он называет «крайне маргинальной»[17], а аргументы представителей мифологической школы обидно называет хлипкими[18].

Если проанализировать аргументацию и анализ основных авторов – мифологистов, сделанный Эрманом, то получается следующая характеристика данной теории:

  • Отсутствие ссылок на первоисточники (с. 39, 45).
  • Использование устаревших, либо дилетантских работ XIX – XX века в качестве ссылок как на якобы научные произведения (с.39, 46).
  • Использование дезинформации для подтверждения своих аргументов (с. 47, 49).
  • Выборочное, вырванное из контекста цитирование исследователей по Новому Завету с целью подгонки их цитат для применения в своей концепции[19]. При этом сами цитаты понимаются авторами — мифологистами превратно (с. 39).
  • Попытки использовать в своих рассуждениях лженаучные теории, такие как, например, лжелингвистика[20] и псевдоархеология[21].
  • Не соответствие выдвигаемых научных гипотез историческому и культурному контексту объекта исследования (на примере книги С. Ачарьи. «Заговор Христа». С. 40-41).
  • Использование при защите своих теорий необоснованных предположений о подделке или интерполяции древних текстов (с. 53-54, 169, 188-189). Подстраивание фактов под свою теорию ( с. 265).
  • Игнорирование фактов и исследований, которые противоречат мифологической гипотезе (с. 86, 169) и обвинение в предвзятости специалистов в области Нового Завета и истории древнего христианства (с. 39).

При таком рассмотрении аргументов мифологической школы вырисовывается полное её несоответствие критериям научности. И наоборот, если использовать критерии отличия научной теории от лженаучной, то мифологическая школа соответствует лженауке сразу по нескольким критериям[22].

Что самое интересное, Б. Эрман приводит ссылки на исследования, которые доказывают изначальную методологическую ошибку, которую допускали авторы при исследовании древних языческих культов, что и послужило основанием для предположений о существовании заимствований. В частности, он говорит о теории, выдвинутой в конце XIX века Джеймсом Фрэзером, об умирающих и воскресающих божествах, связанных с растительными циклами земли, когда зимой растительность погибает, а весной возрождается. Многие сторонники мифологизации событий Евангелия видели в ней научное обоснование их аргументов[23].

Эрман пишет: «Какое-то время в определенных научных кругах эта теория пользовалась уважением. Однако в конце ХХ века она подверглась разгромной критике. Правда, и сейчас отдельные ученые продолжают думать, что умирающие и воскресающие божества существовали. Однако даже это меньшинство не считает, что данная категория помогает понять предания об Иисусе»[24]. Вера первых христиан в воскресение Иисуса из мертвых не была заимствована из языческих мифов о возрождающихся божествах. Она, по словам Эрмана, «уходит корнями в еврейские представлении о воскресении как эсхатологическом событии, в котором Бог заново утвердит свою власть над миром»[25].

Обоснованную критику доводов Фрэзера из его книги «Золотая ветвь» предложил видный специалист по истории религии Джонатан Смит. По его мнению, «В истории религий нет ни одного несомненного случая умирающего и воскресающего божества»[26]. Более того, в своей аргументации Фрэзер допустил серьезную методологическую ошибку. Об этом пишет специалист по Ближнему Востоку Марк Смит. Джеймс Фрэзер рассматривал древние языческие верования через призму христианских взглядов, естественно находя при этом указания на их «умирание» и «воскресение». Но этого на самом деле не было. На основании такого субъективного подхода, Фрэзер из сказаний о разных языческих божествах, относящиеся к самым разным культурам и столетиям, создал единый синтез[27]. Естественно, что научная обоснованность такого метода не выдерживает критики.

Кроме этого, другой исследователь, Марк Смит замечает, что значительную часть информации об этих языческих богах мы получаем из источников, которые датируются христианской эпохой. Сами авторы этого периода находились под влиянием христианства и получали сведения не из первых рук. Поэтому представления о языческих культах до христианства нам достоверно не известны, тем более ничего не известно о наличии там умирающих и воскресающих божеств[28].

Неужели это влияние христианства?

Следовательно, предположения о влиянии язычества на христианство наукой не подтверждается. В свете этого все имеющиеся предположения о заимствованиях можно интерпретировать и по-другому. Упоминавшийся Джонатан Смит пишет, что лишь в более поздних текстах, уже после возникновения христианства, можно найти упоминания о «возвращении» Адониса. Однако, «на эту версию наложило отпечаток христианство с его верой в воскресение мертвых. Иными словами, не миф об Адонисе повлиял на христианские представления об Иисусе, а наоборот»[29].

Если христиане заимствовали идею воскресения у язычников, то в чем тогда заключался острый конфликт этих мировоззрений? Не понятна тогда реакция язычников на проповедь апостола Павла о воскресении из мертвых: «Услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время» (Деян.17:32).

Также непонятно, почему предполагаемое заимствование из языческих культов и мистерий в христианстве приводит при принятии христианства язычником к совершенно противоположному. Это не просто только монотеизм, но и требование для нового христианина отказаться от всего языческого, осуждению всего, что связано с язычеством и готовностью ради Христа претерпеть гонения и мучительную смерть за веру. Естественно, что многие новообращенные члены Церкви были знакомы с язычеством, его мифологией, некоторые, до своего обращения, были посвящены в языческие мистерии. Неужели они не могли узнать в новом для себя культе эти общие для язычества черты и обряды? Логика мышления язычника и склонность к синкретизму неизбежно приводили бы к противоположному результату – к попыткам примирения с язычеством, а не конфликту.

Например, в правление императора Валериана (257-260 гг.) язычники предлагали христианам мир, при условии, что наряду с почитанием Господа Иисуса Христа они будут почитать и языческих богов. Однако такой компромисс, естественный для синкретичного греко-римского язычества, христиане отвергли[30].

Для самих язычников не существовало никакой проблемы в почитании Иисуса Христа наряду с другими божественными персонажами. В жизнеописании императора Александра Севера говорится, что он в равной степени почитал изображения некоторых самых лучших обожествленных государей, а также Аполлония Тианского, Иисуса Христа, Авраама и Орфея (SHA, Alex. Sev.,29).[31]

Как отмечает, Джон Мэчем, «восточные религии были терпимы к другим вероисповеданиям; религия Павла, как и древняя религия Израиля, требовала абсолютно исключительной преданности. Человек может стать посвященным в мистерии Исиды или Митры, вовсе не отказываясь от своих прежних верований; но если он хочет быть принятым в Церковь, согласно проповеди Павла, он должен оставить всех других Спасителей ради Господа Иисуса Христа. Это различие ставит достижение Павла в совершенно иную плоскость по сравнению с успехами восточных мистических религий. Одно дело предлагать новую веру и новый культ просто как дополнительный способ установления контакта с Божественным, и совсем другое, и гораздо более трудное (а в древнем мире за пределами Израиля это было неслыханно), — требовать от человека отречься от всех существующих религиозных верований и практик, чтобы полностью положиться на единственного Спасителя»[32].

Поэтому некоторые предполагаемые сходства язычества с христианством, возникшие в достаточно позднее время и объясняемые христианами диавольским коварством, о чем пишет Тертуллиан[33], можно в свете новых данных интерпретировать как попытку плагиата со стороны язычества. Это достаточно хорошо укладывается в имеющиеся сведения о синкретическом характере развития языческих культов.

Можно также сослаться на известную фразу фригийского жреца культа Митры, которую приводит блаженный Августин: «Et ipse Pileatus christianus est».[34] Она свидетельствует о попытке язычников приспособиться к тогда уже почти господствовавшему христианству[35]. Как отмечает Брюс Метцгер, «не следует бездумно опираться на предположение, что мистические культы всегда влияли на христианство, т.к. не только возможно, но и весьма вероятно, что в некоторых случаях, влияние шло в обратном направлении»[36].

Например, современный исследователь Ян Бреммер («Взлет и падение загробной жизни» 2002) высказывает предположение о том, что культы Аттиса и Митры несут на себе следы влияния христианства[37] Некоторые авторы склонны видеть следы заимствования идей иудаизма и христианства в зороастризме[38].

В итоге Рональд Нэш приходит к совершенно логичному выводу: «И не стоит удивляться тому, что лидеры культов, которые христианство успешно вытесняло, должны были каким-то образом сдерживать это наступление. А был ли для этого лучший способ, чем предложить языческий суррогат? Попытки язычников противостоять растущему влиянию христианства путем подражания ему ясно просматриваются в мерах, введенных Юлианом Отступником, который был римским императором с 361 по 363 гг. н.э.»[39].

Заключение

Чем же тогда можно объяснить такую популярность ненаучной мифологической теории среди сторонников атеизма и агностицизма? Ответ на этот вопрос и понудил Б. Эрмана написать свою очередную книгу «А был ли Иисус? Неожиданная историческая правда». Эрман пишет в конце своего исследования такие слова: «Мифологистами движут вовсе не научные соображения. Их программа носит религиозный характер. Это религиозные идеологи. Они занимаются не историческим исследованием, а богословием. Правда, богословствуют они с целью уничтожить традиционную религию. Однако их нападки основаны не на науке, а на религиозных взглядах»[40].

Собственно именно о таком характере атеизма писали представители русской религиозной философии еще в начале XX века. Например, Н.А. Бердяев приходит к выводу о том, что атеизм может носить религиозный характер: «Идейный атеизм всегда в сущности означает переход к какой-либо форме идолатрии и идолослужения»[41]

протоиерей Дмитрий Полохов

P.S. см. еще по теме:

Сноски и примечания:

[1] См.: Мень А., прот. Мифологическая теория происхождения христианства // Библиологический словарь в 2 т. М., 2002. Т.2. С. 213; Эрман Барт. А был ли Иисус? Неожиданная историческая правда. М.: Эксмо, 2012. С. 31, 35.

[2] По словам Б. Эрмана: «Ни одна из этих работ не написана специалистом по Новому Завету и раннему христианству, который преподавал бы в крупнейших и даже мало-мальски заметных, аккредитованных, богословских семинариях, университетах и колледжах США и Канады (или других стран мира). Насколько мне известно, из тысяч специалистов по раннему христианству, работающих в этих учебных заведениях, ни один не сомневается, что Иисус существовал». (Эрман Барт. А был ли Иисус? Неожиданная историческая правда. С.15).

[3] См.: Horn Trent. Is Christianity Pagan? / Catholic Answers. 

[4] Булгаков М. Мастер и Маргарита. М.: Молодая гвардия, 1989. С. 9.

[5] См., напр.: Булгаков С., прот. Современное арианство (Из этюдов о религии человекобожия) (1910–11) / Азбука веры. 

[6] Ленин В.И. Полное собрание сочинений. В 55 т. Т. 45. М.: Изд-во Политической литературы, 1970. С. 28.

[7] Дождикова Надежда. Чем был недоволен Берлиоз? О романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» и «проблеме Христа» / Нева. 2009. №7. [Электронный ресурс].

[8] См.: Olson Carl. Jesus and the Pagan Gods. / Catholic Answers. [Электронный ресурс]: сайт. URL:  

[9] Эрман Барт. А был ли Иисус? Неожиданная историческая правда. С.292.

[10] Там же.

[11] См.: Полохов Д., прот. Нехристианские свидетельства о Божестве Иисуса Христа

[12] См.: Мень А., прот. Мифологическая теория происхождения христианства. С. 214.

[13] Булгаков С., прот. Современное арианство (Из этюдов о религии человекобожия) (1910–11). См.: Кюмон Ф. Мистерии Митры. СПб.: Евразия, 2000. С. 252-253.

[14] Осипов А.И. Сокращённое учебное пособие по апологетике.

[15] Нэш Рональд. Повлияли ли на Новый Завет языческие религии? 

[16] Эрман Б. А был ли Иисус? С. 18.

[17] Там же. С.458.

[18] Там же. С. 461.

[19] См., например, об А. Швейцере. Там же. С.25-26.

[20] Сторонница мифологической теории Дороти Мёрдок (псевдоним С. Ачарья), например, утверждает единство происхождения и связь слов «сын – солнце» (son – sun) (См.: Эрман Б. А был ли Иисус? С.39). По её мнению, слово «Евангелие» — это искаженное «Божие заклинание» (Gospel – God`s spell. См.: Там же.С.43). О степени бредовости аргументов С. Ачарьи можно судить по этой статье: см. здесь.

[21] Д. Мердок приводит историю о несуществующей в реальности статуе апостола Петра в виде человека с головой петуха и т.п. (См.: Эрман Б. А был ли Иисус? С.43-44). Подобные этим ненаучные факты воспроизводятся и в книге Тимоти Фрика и Питера Гэнди «Таинства Иисуса: был ли «первоначальный» Иисус языческим божеством?»  См.: Эрман Б. А был ли Иисус? С.48-51). На обложке их книги присутствует изображение амулета с распятым Орфеем – Бахусом, который является подделкой. Об амулете см.: Ханнам Джеймс. Амулет Орфея с обложки «Тайны Иисуса» / Bede’s library. [Электронный ресурс].

[22] См. Полохов Д., прот. Лженаука как проблема современного общества.

[23] См.: Райт Н.Т. Воскресение Сына Божьего. М.: ББИ, 2003. С. 96.

[24] Эрман Б. А был ли Иисус? С.309

[25] Там же. С. 314.

[26] Цит. по: Там же. С. 315.

[27] Там же. С. 318.

[28] Там же. С.318-319.

[29] Там же. С.316.

[30] См.: Евсевий Кесарийский. Церковная история. VII, 11.

[31] См.: Элий Лампридий. Александр Север // Жизнеописания Августов.  

[32] Machen, J. Gresham. The Origin of Paul’s Religion. New York: Macmillan, 1925. P. 9.

[33] «Спрашиваемся, наконец: кем же внушается знание того, что пригодно для ересей? Разумеется, дьяволом, дело которого – извращать истину, который даже самим священным таинствам подражает в идольских мистериях. И он сам крестит некоторых, – тех именно, кто верит в него и верен ему: он обещает взамен снятие грехов в этой купели. И если я еще помню, Митра чертит там [т.е. в царстве дьявола] знаки на лбах своих воинов, празднует он и приношение хлеба, представляет образ воскресения и под мечом уносит венок». (Тертуллиан. О прескрипции [против] еретиков, 40. / Азбука веры. 

[34] Обычно переводят как «и сам Митра христианин». Pīleātus – с лат.яз. -носящий головной убор. Одно из наименований Митры, т.к. он изображался во фригийской шапочке.

[35] Страхов П. Эсхатология языческих мистерий. Сергиев Посад, 1913. С.33). 

[36] Цит. по: Нэш Рональд. Повлияли ли на Новый Завет языческие религии?

[37] См.: Райт Н.Т. Воскресение Сына Божьего. С. 95.

[38] См.: Там же. С. 143.

[39] Нэш Рональд. Повлияли ли на Новый Завет языческие религии?

[40] Эрман Б. А был ли Иисус? С. 463.

[41] Бердяев Н.А. Русская религиозная психология и коммунистический атеизм. Париж: YMCA-PRESS, 1931. С. 40.

Добавить комментарий

десять − семь =