Немного о современном атеизме

АтеистыАтеизм и нравственность

Современные атеисты стараются позиционировать себя, как люди свободномыслящие, высоконравственные, передовые, в противовес безнадежно отсталым «мракобесам» христианам. Однако, когда речь заходит о нравственности из их аргументации видно, что человек, по сути, ничем не отличается от животного. Он, по словам ученого и журналиста Роберта Райта, и есть «моральное животное». Такой «подход к человеку неизбежно является глубоко дегуманизирующим — сциентизм настойчиво уверяет, что мы, люди, что-то гораздо меньшее, чем мы есть на самом деле: мы не отличаемся от других млекопитающих, не обладаем ценностью, возвышающей нас над животными, или бессмертной душой, в нашей природе нет ничего священного или уникального».[1]

Такая позиция для православного человека неприемлема, т.к. здесь нет места совести, как проявлению естественного нравственного закона. С точки зрения атеизма, все составляющие этической, нравственной жизни человека якобы появились в ходе эволюции, и обусловлены генами человека. В 2006 году, профессор антропологии и эволюционной психологии Гарвардского университета Марк Хаузер, написал работу «Нравственное сознание», в которой попытался доказать существование у человека универсальных нравственных признаков, и следственно врожденной морали. Для своей работы он использовал тест, который впоследствии получил название «проблемы вагонетки».

Суть этого теста состоит в следующем: «Тяжёлая неуправляемая вагонетка несётся по рельсам. На пути её следования находятся пять человек, привязанные к рельсам сумасшедшим философом. К счастью, вы можете переключить стрелку и тогда вагонетка поедет по-другому, запасному пути. К несчастью, на запасном пути находится один человек, также привязанный к рельсам. Каковы ваши действия?».[2] Большинство людей, вне зависимости от пола, вероисповедания или возраста выбрали в этой ситуации второе решение, что вполне логично, выбирая между двух зол, человек выберет меньшее.

Однако, существует и вторая версия этого теста: «Как и прежде, вагонетка несётся по рельсам, к которым привязаны пять человек. Вы находитесь на мосту, который проходит над рельсами. У вас есть возможность остановить вагонетку, бросив на пути что-нибудь тяжёлое. Рядом с вами находится толстый человек, и единственная возможность остановить вагонетку — столкнуть его с моста на пути. Каковы ваши действия?».[3]

Для большинства людей, столкнуть человека на рельсы, тем самым пойти на убийство, недопустимо. Вне зависимости от различных модификаций этого теста, в среднем результат получался примерно одинаковым. Так же нужно отметить, что данный тест проводился не только среди европейского населения, но и среди народов Африки и результат оказался схожим. На основании результатов, делается вывод о врожденной нравственности человека. Сам Хаузер говорит так: «Нравственные решения основываются на универсальной нравственной грамматике — выработавшейся в течение миллионов лет способности разума, используя набор базовых принципов, строить на их основе ряд возможных моральных систем».[4]

Нужно отметить, что с точки зрения христианского богословия здесь абсолютно нет никакого противоречия. Естественный нравственный закон, как можно видеть из посланий апостола Павла, присутствует у всех людей, в том числе и у язычников: «Ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую» (Рим.2:14-15).

Тертуллиану приписывают краткое выражение этой мысли: «Душа человека по природе христианка». Следовательно, человеку свойственно тянутся к добру и отвергать нравственное зло. Можно сослаться на святителя Григория Богослова, который выражает это общее учение Церкви: «Бог явил человеку величайшее милосердие, когда дал ему, кроме всего прочего, Закон, Пророков и еще прежде того естественный закон – неписанный, сего испытателя дел наших».[5]

В работах же атеистически настроенных ученых, таких как Роберт Бакман, Майкл Шеймер и других делается вывод, что нравственность – это продукт эволюции, причем эволюции не на уровне особи или вида, а на уровне гена. Идея об эволюции гена выражена в книгах Докинза «Эгоистичный ген» и «Расширенный фенотип». Согласно им, эволюция всегда рассматривается как эволюция генов, а отбора на уровне особи или популяции почти никогда нет. Этой же мысли придерживается и Р. Райт в книге «Моральное животное»: «Побеждают гены, способствующие выживанию и воспроизводству копий себя».[6]

Кратко, данную теорию можно выразить так: ген, как некая локализованная единица, в связи с необходимостью выживания и самокопирования в агрессивной среде вынуждена программировать поведение животного или человека. «Например, гены вируса гриппа манипулируют поведением человека — совершенно другого организма, вызывая его чихание и тем распространение вируса; гены бобра, побуждающего его строить плотины, оказывают эффект на окружающие ландшафты площадью до нескольких квадратных километров…».[7]

Причем, по мысли Докинза, часто бывает, что помимо жестокого поведения (а естественный отбор, по идее, в системе эволюции не предполагает чувств сострадания и любви, только силу, страх и сексуальное влечение, направленное на выживание вида) ген направляет организм на альтруистическое поведение. «Ген, программирующий организм безвозмездно помогать своим кровным родственникам, с большой вероятностью тем самым помогает размножению собственных копий. Частота данного гена может возрасти в генофонде настолько, что безвозмездная помощь родственникам станет нормой поведения».[8]

Помощь своим ближайшим сородичам является способом выжить. «Другим главным типом альтруизма, для которого имеется хорошо разработанное дарвиновское объяснение, является реципрокный, взаимный альтруизм («ты — мне, я — тебе»).[9] Особь может взаимодействовать и с «чужаками», но только на позициях взаимовыгоды. Эта же система переноситься и на взаимоотношения людей. Человеку, чтобы выжить, необходимо не только завоевывать территорию, но и помогать родственникам, чтобы выжить и иметь возможность продолжать жизнь генофонда. С «чужаками» человек общается в контексте выгоды, используя деньги, либо вещи, которые необходимы другим людям, тем самым образуя симбиоз.

Сразу приходит на ум фраза: «Ничего личного, только бизнес». Возникает законный вопрос, откуда у человека возникает желание безвозмездно помогать людям, которых они вообще впервые видят или даже не видели вообще никогда? Такие желания Докинз называет ошибками естественного отбора. У человека просто сложился шаблон – помогать сородичам, а со временем произошел сбой, но шаблон поведения остался. Как пишет Докинз, «поддерживаемая мною идея «ошибки», или «побочного продукта», заключается в следующем. Давным-давно, когда мы, как нынче павианы, жили небольшими устойчивыми группами, естественный отбор наряду с сексуальными желаниями, чувством голода, ненависти к чужакам запрограммировал в нашем мозгу склонность к альтруизму…

Наши предки имели возможность проявлять альтруизм только в отношении кровных родственников и соплеменников, реально способных отплатить добром за добро. Нынче это ограничение отпало, но шаблон поведения остался. … Оба эти чувства — ошибки дарвиновской эволюции, но какие драгоценные, прекрасные ошибки!».[10]

На основании этого предположения Докинз делает вывод о том, что нравственные чувства, зародились в процессе эволюции, некоторые из них ошибочны, т.к. противоречат естественному отбору. А нравственность по возрасту они намного старше религии. К своей аргументации он добавляет вышеперечисленные исследования Хаузера. На основании всего этого, делается вывод о том, что Библия в системе нравственных ценностей не только не играет положительной роли, но и полностью им противоречит.

Подобные рассуждения Докинза приводят его к признанию относительности понятий добра и зла. Более того, с точки зрения Докинза, сам человек не обладает свободной волей, что в корне противоречит основным тезисам не только православной антропологии, но и общечеловеческому опыту.

Приведем престранную цитату этого атеистического автора: «Воздаяние как моральный принцип несовместим с научным взглядом на человеческое поведение. Как ученые, мы полагаем, что человеческий мозг, хотя он и не работает точно так же, как созданные людьми компьютеры, также несомненно управляется законами физики. Когда компьютеры глючат, мы не наказываем их. Мы выясняем, в чем проблема, и исправляем ее, обычно заменяя поврежденный компонент… Концепции вины и ответственности связаны с тем, насколько свободным предполагается преступник. Слабоумие или безумие рассматривается как серьезное смягчающее обстоятельство…

Но разве истинно научный, механистический взгляд на нервную систему не делает бессмысленной саму идею ответственности? Разве любое вообще преступление — сколь угодно гнусное — не результат, в принципе, предшествующих условий, действующих через психологию, или наследственность, или окружение обвиняемого?.. Возлагать на кого-то вину и ответственность — это аспект полезной фикции, встроенной в наши мозги эпохами Дарвиновской Эволюции. … Моя опасная идея состоит в том, что в конце концов мы вырастем из всего этого и научимся смеяться над этим, как над такой же глупостью, как кара машине за то, что она не заводится».[11]

Подобные рассуждения ведут не просто к отмене элементарной нравственности, но и культуры и самой человечности. Как в таком случае можно говорить о недопустимости преступлений, о воздаянии за совершенное моральное зло? Подобные «открытия» нового атеизма приведут лишь к распаду и гибели человеческого общества, упразднению культуры, которая построена в классических своих образцах на воспитании высоких нравственных чувств в человеке.

Проблема смысла жизни

Другой проблемой для атеистического мировоззрения является вопрос о смысле жизни. Если для православного человека цель жизни – обожение, т.е. соединение с Богом в этой жизни и по смерти, то для атеистов цель жизни — понятие абстрактное. Просто жить, есть, веселится, развиваться и размножаться. Когда Френсиса Крика, одного из первооткрывателей структуры ДНК, спросили, в чем собственно цель его жизни, он ответил: «Я не думаю, что мы существуем зачем-то. Мы — продукт эволюции. Мне могут возразить: “Раз вы не видите перед собой цели, ваша жизнь, должно быть, довольно уныла”. Но у меня, как правило, есть цель, например сейчас — хорошо пообедать».[12]

Атеизм, как определенное мировоззрение, сам по себе не предполагает у человека наличия какого-то особенного смысла жизни. Остается непонятным, с какой целью атеизм пытается соревноваться здесь с религией. Отсутствие смысла жизни — одно из самых слабых мест в современном атеизме. Несмотря на некую заносчивость, вся система атеистического мировоззрения разбивается на один вопрос: «Зачем?» Можно добиться успехов в жизни, заработать денег, снискать мировую славу. Но, в конце концов, человек все равно умрет, и от него останется, в лучшем случае, могильный камень. Что дальше? Религия дает ответ на этот вопрос, который не доступен современным атеистам.

Нужно сказать, что и сам Докинз высказывает даже не научную гипотезу о «эгоистичном гене», а только свое предположение, точку зрения. И эта гипотеза, несмотря на ее популярность, имеет много критиков. Например, Джонатан Сарфатти, кандидат наук в области химии и известный шахматист написал книгу «Величайшая мистификация. Опровержение взглядов Докинза на эволюцию», получившая много положительных отзывов. Существуют критики этой идеи Докинза и среди этологов, поскольку данный вопрос в социобиологии остается открытым.  

Нужно отметить, что теория генной эволюции с точки зрения богослова никак не усиливает антирелигиозную аргументацию атеистов. Наоборот, она только создает им новые трудности, «ведь теперь к двум неизвестным (зарождения жизни и появление самосознания человека) добавляется третье – появление генов (или механизма синтеза белков). Их объяснение, кстати, заранее известно – господин великий случай. Для богослова же понимание природы наследственности – это аргумент в пользу бытия Творца вселенной, Который вложил в живую природу не только способность приспосабливаться, но и механизмы сохранения видов».[13] Выводить из теории эволюции нравственность – это типичный пример ненаучного применения знаний из одной области – из биологии, к совершенно иной сфере научного знания – этике.

Помимо биологической эволюции Докинз говорит и о культурной эволюции. Суть этой теории состоит в том, что мораль и нравственность на протяжении времени изменяется, причем в лучшую сторону. С каждым веком человечество якобы становится все лучше и лучше. В подтверждение своих слов он приводит следующие примеры: «В XIX веке во всех цивилизованных странах было запрещено рабство, широко распространённое как в библейские времена, так и в течение большей части человеческой истории. Во всех цивилизованных странах сейчас признаётся, что женский голос на выборах и в суде равен мужскому, хотя это отрицалось вплоть до 1920-х годов. В современных просвещённых обществах… женщину больше не считают собственностью мужчины, как это было в библейские времена»,[14] уходит в прошлое негативное отношение к афроамериканцам, люди лояльней стали относиться к сексуальным меньшинствам (Докинз им явно симпатизирует), в общем, жизнь людей налаживается.

Совершенно понятно, что на фоне таких изменений мораль Священного Писания (которую Докинз вообще отрицает) безнадежно устарела. Люди уже не могут жить по тем принципам, которые были изложены в Священном Писании. «Главное заключается в том, что почти все мы с библейских времён ушли далеко вперёд. Любой современный суд признал бы Авраама виновным в жестоком обращении с несовершеннолетним. А выполни он своё намерение до конца, ему не избежать бы приговора за преднамеренное убийство … Вне зависимости от того, верим мы в бога или нет, наши понятия о дурном и хорошем претерпели значительные изменения».[15]

Эти изменения в лучшую сторону Докинз называет термином «Zeitgeist» — призрачный дух времени. То, что было приемлемо столетия назад, не приемлемо в нашем веке. Однако христианская нравственность не может изменяться, потому что ничего более совершенного человеческая цивилизация не сможет предложить. То, что было неприемлемо для христианской этики четыре столетия назад, неприемлемо и сейчас, грех всегда остается грехом. Также необходимо помнить, что мораль Ветхого Завета была несовершенной и подготовительной к этике Евангельской (см, напр.: Гал.3:24-25). Слабым местом в аргументации атеистов является то, что именно «дух времени» отстает от Священного Писания и не может его превзойти, а не наоборот.

Если судить по логике атеистов, то получается, что христианство, с его отношением к каждому человеку, как к образу и подобию Божию, намного веков опережает современную мораль. Именно с христианства начинаются равные отношения между мужчинами и женщинами, христианство призывает к освобождению рабов (например, апостол Павел просил за раба Онисима (Флм.1:16)). Здесь нет места дискриминации по половому или национальному признаку «нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос». (Кол. 3:11) (Ср. Гал.3:28). Более того, христианские ценности оказываются на порядок выше заявленных атеистами.

«Новый атеизм» и современная наука

«У кого есть наука, тот не нуждается в религии», — сказал Иоганн Гете. Его слова могут стать девизом не только движения «новых атеистов», но и многих других людей, не соотносящих себя с религией.

Каким же образом можно соотнести Бога и науку? Позиция современного атеизма ясна: Наука и религия находятся в состоянии непримиримого конфликта. Эта модель взаимоотношений ещё достаточно популярна в обществе, уже крылатой стала фраза: «Наука доказала, что Бога нет». Нужно сказать, что сама по себе популярность идеи не является доказательством её истинности. «Научные теории принимаются на основании доказательств, а не общественного мнения. Желающих оценить модель конфликта с научной точки зрения будут интересовать скорее доказательства, чем популярность».[16]

В противовес используемой атеистами «теории конфликта» науки и религии, была высказана теория так называемых «непересекающихся магистерий» или кратко — теория NOMA (Non-Overlapping Magisteria). Эта теория была сформулирована палеонтологом Стивеном Гулдом в книге «Камни веков». Сам Стивен Гулд не причислял себя ни к какой религии, хотя и был воспитан в еврейской семье, предпочитая оставаться агностиком. «Он определил термин «магистерия» как «область жизни, в которой определённый способ познания обладает адекватными инструментами для осмысленной дискуссии и принятия решений».

В свете этого определения, принцип NOMA выглядит так: «магистерия науки находится в мире эмпирики: что есть во вселенной (факты) и почему она работает так, а не иначе (теория). Магистерия религии находится в мире духовных ценностей и поисков смысла. Две эти магистерии не пересекаются между собой и оставляют место дополнительным магистериям».[17] Проще говоря, наука отдельно, религия отдельно, — магистерии не пересекаются. Наука не вмешивается в дела веры, оставляя место духовным ценностям и поиском смысла жизни. Религия не вмешивается в дела науки, предоставляя ей полную свободу. Действительно, такой взгляд на соотношении науки и религии очень популярен, многие из богословов и верующих людей им охотно пользуются.

Несмотря на привлекательность, у теории NOMA атеисты пытаются найти слабое место. Р. Докинз пишет: «Хочу пояснить свою точку зрения следующим образом: представьте, что благодаря какому-то необычному стечению обстоятельств медицинские археологи заполучили образец ДНК, подтверждающий, что у Иисуса действительно не было биологического отца. Насколько вероятно, что защитники веры, пожав плечами, заявят что-нибудь вроде: «Ну и что? Научные доказательства не имеют ничего общего с теологическими проблемами. Другой магистериум! Мы занимаемся только вопросами общего порядка и моральными ценностями. Ни ДНК, ни любые другие научные доказательства никоим образом не могут повлиять на окончательные выводы наших дискуссий». Сама мысль о такой реакции кажется смешной. Можно поспорить на что угодно, что, появись подобные научные доказательства, они будут подхвачены и превознесены до небес».[18]

К сожалению, здесь представитель «нового» атеизма демонстрирует обычное для себя незнание христианства. Возможно подобный аргумент и был бы к месту в отношении протестантского фундаментализма с их «креационистской наукой», но для большинства христиан он не работает. Дело в том, что истины веры христиане основывают не на данных современной науки, а на Божественном Откровении. Приведенный пример не изменил бы ничего в догматах веры и в религиозной аргументации православных христиан. В лучшем случае он мог бы служить относительным, второстепенным подтверждением уже имеющегося догмата с оговоркой, что «научные доказательства никоим образом не могут повлиять на окончательные выводы»))).

Для православного богословия характерен «серединный» подход к проблеме. Мы не можем провести «анализ» Божественной сущности, она абсолютно не познаваема. Тем не менее мы можем познать Бога по Его деятельности, т.е. энергиям. Святитель Григорий Нисский пишет: «Божество, как совершенно непостижимое и ни с чем не сравнимое, познается по одной только деятельности. Нет сомнения, что в Сущность Божию разум проникать не может, но зато он постигает деятельность Божию и на основании этой деятельности получает такое познание о Боге, которое вполне достаточно для его слабых сил. По деятельности Божией в мире человек знает о могуществе и премудрости Бога, о Его благости и справедливости, о неограниченности и многих других свойствах, которые усматриваются нашим умом при изыскании следов Божества в явлениях природы и жизни».[19]

Мы не можем познать Бога, но через рассмотрение премудро устроенного мира, через постижение самого человека можно понять, что у мира есть Творец. По словам святителя Василия Великого, «не познать Творца из созерцания мира — значит ничего не видеть в ясный полдень».[20] Также святитель Василий Великий пишет: «если внемлешь себе, ты не будешь иметь нужды искать следы Зиждителя в устройстве вселенной, но в себе самом, как бы в малом каком-то мире, усмотришь великую премудрость своего Создателя».[21] Таким образом, мы видим, что христианское богословие свободно от крайностей как атеистического взгляда, так и протестантской «науки по Библии».

С точки зрения православного богословия, между наукой и религией может существовать определенная связь, а лучше сказать, синергия. «Наука и религия обращаются к одной действительности с разных перспектив, предоставляя не соперничающие, а дополняющие друг друга объяснения».[22] Наука и религия не конфликтуют, а сотрудничают, т.к. наука дает ответ на вопрос как устроен мир, а религия способна ответить на вопрос о смысле его существования.

Кроме этого, следует отметить, что зачастую для атеизма характерно чрезмерное расширение границ научного метода. Как уже неоднократно говорилось, даже Бог для современного атеиста – гипотеза вполне научная. В подтверждение этих слов Ричард Докинз приводит следующие факты. В 2006 году фондом Темплтона был инициирован так называемый «Великий молельный эксперимент».

Было отобрано случайным образом 1802 человека, страдающих различными сердечными заболеваниями. Случайным образом они были разделены на три группы. Больные первой группы не знали, что за них молились. За вторую группу никто не молился, и они тоже об этом не знали. А за больных третьей группы молились, и больные знали об этом. Моления были проведены в трех разных церквях, дабы избежать сговора. По ожиданиям организаторов, самочувствие тех людей, за которых молились, должно было существенно улучшиться.

Нужно ли говорить о том, что результаты не оправдали ожидания. Состояние тех людей за кого молились, ничем не отличалось от состояния тех людей, за кого не молились. На основании этого, Докинзом делается вывод об отсутствии Бога. С точки зрения православного человека, подобные попытки «проверить» Бога являются не только абсурдными, но и греховными. Мы искушаем Бога, подобно тем фарисеям, которые просили у Христа знамения. «Тогда некоторые из книжников и фарисеев сказали: Учитель! хотелось бы нам видеть от Тебя знамение. Но Он сказал им в ответ: род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему…» (Мф. 12:38 – 39).

Общение человека с Богом происходит не на основе законов физики или психологии. Это всегда процесс личный, сокровенный. Поэтому бытие Божие находится за пределами компетенции научного метода. Как пишет С.Л. Худиев, «Бог христиан не является природным объектом или явлением в ряду других объектов или явлений; Он внеприроден, свободен и всемогущ, то есть Его нельзя застать врасплох против Его воли, Он Сам открывается кому хочет и на тех условиях, которые Сам определяет».[23]

Кроме того, научный метод имеет свои ограничения, он не применим ко всем явлениям в мире. Даже если абстрагироваться от религии, то на основании каких научных данных можно оценить красоту или доказать любовь? Но ни современный атеизм, ни его философская основа – сциентизм не способны отказаться от своего ошибочной методологии. Для атеизма научный метод так и остается единственным способом познания мира и установления истины. Однако собственную истинность при помощи научного метода атеизм, точнее философия сциентизма, доказать не может[24].

священник Михаил Мунтян

P.S. — см. еще по теме: Понимание взаимоотношения науки и религии в христианстве ; Анализ светского гуманизма в религиозном аспекте

Худиев С.Л. Перерастая ДокинзаАлистер МакГратДокинз как иллюзия

Сноски и примечания:

[1] Худиев Сергей. Великий сциентистский миф

[2] Проблема вагонетки.  

[3] Там же.

[4] Цит. по: Докинз Ричард. Бог как иллюзия

[5] Григорий Богослов, свт. Творения: В 6 т. М. 1889. Т.2 С.27.

[6] Райт Роберт. Моральное животное

[7] Расширенный фенотип.  

[8] Докинз Ричард. Указ. соч.

[9] Там же.

[10] Там же.

[11] Цит. по: Худиев Сергей. Новые атеисты. Кто они, и за что нам их благодарить

[12] Докинз Ричард. Указ. соч.

[13] Пархоменко В., прот. Христианское учение о любви и представление о ней в этологии // Труды Саратовской православной духовной семинарии. Саратов, 2010. Вып.4. С.7.

[14] Там же.

[15] Там же.

[16] Александер Денис. Модели взаимоотношений между наукой и религией

[17] Цит. по: Гулд Стивен Джей.  

[18] Докинз Ричард. Указ. соч.

[19] Цит. по: Алипий (Кастальский-Бороздин), архим. Исайя (Белов), архим. Догматическое богословие. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2007. С.68.

[20] Цит. По: Давыденков О., иер. Катехизис. Введение в догматическое богословие. Курс лекций. М.:ПСТБИ, 2000. С.17.

[21] Василий Великий, свт. Беседа 3. На слова: внемли себе (Втор.15,9)

[22] Александер Денис. Указ. соч.

[23] Худиев Сергей. Великий сциентистский миф

[24] Там же.

Добавить комментарий

7 − 5 =